Покупка и продажа книг

антикварные, букинистические книги

Покупаем книги преимущественно до 1850 г.

Наши услуги:

  • покупка старинных книг (Киев, Одесса, Донецк, Харьков, Львов, Днепропетровск)
  • продажа антикварных книг

Ждем Ваших звонков!

Поделиться:

 

Вы здесь

Сырку, П. Очерки из истории литературных сношений болгар и сербов в XIV и XVII веках. Санкт-Петербург. 1901. [2], 012, CCCXLVI, 176 с. 17X23,5 см.

$0.00

Сырку, Полихроний Агапиевич (1855-1905). Очерки из истории литературных сношений болгар и сербов в XIV и XVII веках. Житие св. Николая нового софийского по единственной рукописи XVI в. Исследование и труд П. А. Сырку, доктора славянской филологии. Санкт-Петербург. 1901.

 

   Обнародование приведенных ниже текстов, которые найдены мной впервые, подробное описание рукописи, в которой они содержатся, это — первый мой труд, совершенный вскоре или, вернее, почти тотчас после оставления мной университетской скамьи, а именно с 1881 г., значит около 20-ти лет тому назад. В этом году я напечатал почти весь текст рукописи, несколько экземпляров которого я роздал своим знакомым, не обратившим, к сожалению, на этот важный памятник почти никакого внимания. В 1882 г. я напечатал часть описания рукописи, в 1895 г. — часть конца текста и продолжение предисловия в 1896 г. Со второй половины 1900 г. я начал печатание литературных очерков, которые я докончил только в текущем 1901 г. Такова многострадальная история издания этого моего труда. Где, как и когда рукопись была мной найдена и каким образом началось ее печатание, все это изложено мной довольно подробно в самом начале описания рукописи и потому здесь об этом распространяться я не буду. Что же касается следующих за этим очерков литературных сношений болгар и сербов в период от ХІV до начала XVIII в., то они задуманы мной несколько позже. Первоначально я думал ограничиться одним литературным обзором житий софийских мучеников, но в виду того что еще до сего времени не всем понятно, почему в Средецкой области, как и в самом Средце, употреблялись сербская редакция и ресавский извод, то я счел нужным изучить этот вопрос несколько детальнее. После такого изучения и мне самому представилась картина совсем в ином виде, чем я предполагал прежде, когда считал возможным говорить о сербском периоде в болгарской литературе. Впрочем, я и теперь не отказываюсь всецело от этого положения, хотя теперь мне совершенно ясно, что самое название или, вернее, самый термин не совсем точен. Нельзя, собственно, говорить о сербском периоде в болгарской литературе, потому что суть не в сербской литературе, а в сербской редакции и главным образом в ресавском изводе, распространение которого простиралось не на всю Болгарию, а только на Средецкую область, на некоторые части Македонии, а также и на некоторую часть северной Болгарии, с запада, по смежности с Средецкой областью. Сербская редакция и ресавский извод распространились в указанных сейчас здесь местах не потому, что тут жили сербы, которых здесь было всегда очень не много, может быть, в виде отдельных семейств и лиц, да и то спорадически, и притом поселившихся в довольно позднее время, а главным образом потому, что западная часть Болгарии и отчасти Македонии вследствие политических обстоятельств подпала влиянию сербов, усилившемуся особенно во время кратковременного политического возобладания сербских королей и царей над некоторыми из этих земель, но опять-таки далеко не над всеми из перечисленных сейчас мной частей Болгарии, включая сюда и Македонию. К этому нужно прибавить еще и то обстоятельство, что епархия софийская была отделена от Болгарии во второй половине XIV в. и вследствие этого софийская митрополия приняла для себя сербскую редакцию и ресавский извод. Значит, таким образом, западные, т. е. средецкие и македонские болгары и отчасти болгары западной части северной Болгарии, восприняли сербскую редакцию и ресавский извод не в силу культурного влияния сербской народности на болгарскую или этнографического превосходства сербов в этих местах над болгарами, а вследствие политических и церковных причин, возникших, благодаря политическому распадению, главным образом, Болгарии, завоеваниям сербов в некоторой части Македонии в особенности во время Стефана Душана и наконец нашествиям турок и их завоеваниям. Таким образом, население и Средецкой области и Македонии, оставаясь в значительной своей части болгарским, принуждено было в силу вышеуказанных обстоятельств для литературных целей пользоваться сербской редакцией и ресавским изводом, а близкое соседство этих двух славянских народов и частые их сношения особенно в турецкое время внесли немало черт из сербского живого языка в живой язык тамошних болгар. Сербская редакция, а затем и ресавский извод распространились в церквах, монастырях и школах этих местностей, вошли в жизнь и таким образом проявились в житиях софийских мучеников, житиях списанных, несомненно, местными болгарами, а также и в тех кодексах, которые списаны как в Софийской области, так и в Етрополе с одной стороны, а с другой в Рильском монастыре, Кратове и в других местах северной Македонии.

   Я начал свои очерки рассуждением о Константине Костенчьском по тому, что распространение ресавского извода у болгар я приписываю его значению или, иначе говоря, тому обстоятельству, что он, будучи болгарином, старался ввести Евфимиевскую реформу у сербов и что, кроме того, после него началось усиленное распространение сербской редакции и ресавского извода у болгар западных.

   Собственно, первым деятелем из болгар у сербов был Григорий Цамблак, который пробыл там, по всей вероятности, с 1403 или 1404 по 1406-й год; но значение его в распространении сербской редакции у болгар незаметно. Из всего, что мы видим цамблаковского у болгар, это — внесение Владиславом Грамматиком в составленный им Панагирик для Рильского монастыря в 1479 г. произведения Григория Цамблака, жития СтеФана Дечанского (1320—1331 гг.). Если сербская редакция в бытность Григория Цамблака и у сербов стала вводиться и у болгар, то в этом едва ли принимал какое-либо участие Григорий Цамблак. Впрочем, сказать об этом что-нибудь положительное в настоящее время, едва ли возможно, не имея для этого почти никаких положительных данных.

   Материалами для изображения отношений между редакциями болгарской и сербской и между изводами евфимиевским или терновским и ресавским служили мне рукописи библиотек Рильского монастыря, св. синода болгарской церкви при синодальном управлении в Софии и Народной (государственной) в Софіи. Я пользовался только этим материалом не по тому, что он единственный, а по тому, что он был более доступным моему изучению. Библиотеку Рильского монастыря я пересмотрел два раза: в первый раз в начале 1879 г., а во второй—летом 1899 г.; рукописи ее почти все у меня описаны и сделаны из них кое-какие извлечения. Существует инвентарный список довольно примитивного характера составленный известным болгарским литератором Василием Чолаковым, впоследствии монахом Константином, напечатанный еще в 50-х годах в константинопольском болгарском журнале Българскы Книжици; этим списком, однако, я не пользовался по тому, что он, как не имеющий никакого научного значения, не представлял для меня никакого интереса; он может служить до некоторой степени разве для статистики рукописей.

   Сравнительно не давно г. Цонев издал другой список или перечень тех же рукописей, который, обладая некоторыми научными достоинствами, страдает сильно краткостью и сжатостью. Двумя-тремя заметками г. Цонева я воспользовался. Список этот напечатан в софийском болгарском журнале Български Прѣгледъ (г. VI, кн. X).В Описании Рильского монастыря о. НеоФита мы находим весьма немного сведений о рильских рукописях и потому эта книга не дала мне для моей цели почти никакого материала. Кроме того, отрывки, приводимые им из рильских рукописей, далеко не точны, а его изложение с методологической стороны не научно. Тоже самое можно сказать и относительно изданных о. Неофитом житий Иоанна Рильского при службе последнему; он имел в виду, главным образом, цели церковно-богослужебной практики и в виду этого он дает сводные тексты житий без точных указаний рукописных подлинников, ограничиваясь одними общими ссылками на рильские рукописи, так что трудно, а иногда даже и невозможно проверить, откуда что взято и что принадлежит рукописному тексту, и что — о. Неофиту. Тем не менее, комментарные замечания последнего на разные места некоторых произведений патриарха Евфимия Терновского из помещенных в рильских Панагириках любопытны, а главное, оригинальны; они характеризуют учено-литературную правоспособность о. Неофита, а также интересны для истории изучения сказаний об Иоанне Рильском. Ниже я привожу (стр. СLХХVІІ и СLХХХV, в примечаниях) несколько таких замечаний о. Неофита. Наконец, следует вообще заметить и признать, что для изучения житий и культа Иоанна Рильского о. Неофит сделал довольно много.

   Почти вся библиотека св. синода болгарской церкви, которую я называю синодальной библиотекой, какой она была в 1899 г., внимательно пересмотрена мной и в значительной степени описана. Эти мои заметки о рукописях этой библиотеки и были для меня надежным материалом для настоящей моей работы. Но кроме этого, я пользовался довольно подробным, но совершенно не научным «Описом» г. Спространова рукописей этой библиотеки, достоинство которого, т. е. Описа, заключается в довольно богатом материале, извлеченном из разных рукописей, в роде приписок, вкладных, отрывков текстов, к сожалению, нередко в весьма искаженном виде, в особенности приписки на румынском языке, иногда искаженные до неузнаваемости. Составитель Описа дает далее палеографическое описание рукописей с довольно подробным перечислением статей каждой рукописи; наконец, иногда он представляет и изложение более интересных статей. Одним словом, г. Спространов хороший начетчик и только, и, как таковой, он оказал посильную услугу науке. Следует заметить, что составитель описания синодальных рукописей описывает местами и старопечатные славянские издания, не выделяя их от рукописей, но вперемешку с последними.

   Рукописи славянские (в количестве 236) Народной Библиотеки в Софии описаны покойным профессором белградской Великой Школы, Свет. Вуловичем, и напечатаны после его смерти в Споменике, в вып. 33-м (общее число XXXVII), второго отделения Сербск. королевск. академии в Белграде, хотя довольно кратко, но вполне научно и нередко с знанием дела. Один только недостаток выступает довольно резко и производит неприятное впечатление, это—то, что составитель не умеет различать терновский извод от ресавского и наоборот; он знает только болгарскую и сербскую редакции. Этим описанием я пользовался довольно широко, так как мои заметки о рукописях этой библиотеки довольно немногочисленны; в ней, по недостатку времени, в 1899 г. я подробно рассмотрел лично только несколько рукописей.

   Несомненно, что рукописи указанных сейчас здесь библиотек далеко не исчерпывают всего материала по рассматриваемому мной вопросу; найдется, надеюсь, для этого не мало еще более важных данных, которые дадут возможность разъяснить с полной ясностью и окончательно занимающий меня вопрос и вместе с тем откроют нам новые первостепенной важности факты культурных и литературных отношений болгар и сербов. Я пользовался только рукописями указанных библиотек, как я уже заметил выше, потому, что они, т. е. рукописи, мной были изучены и более или менее точно определена их принадлежность к той или другой редакции, к тому или другому изводу. Тоже нужно делать предварительно и с новым материалом и тогда только употребить его в дело.

   Считаю нужным заявить еще следующее, — что мне теперь после окончания моего труда стало ясно, что в литературном обзоре жития Николая я должен был бы указать на эпизоды жестокостей валашского воеводы Мирчи Чобана в сравнении с такими же эпизодами в нашей повести о Дракуле или Владе Драку, иначе прозываемым Цепеш. Может быть, такое сравнение завлекло бы меня слишком далеко, что едва ли было бы уместно в моем предисловии. Надеюсь, что эту работу я сделаю в другое время при более благоприятных для меня обстоятельствах. Здесь же был бы весьма важен вопрос, откуда Матвей заимствовал эти эпизоды? От Николая ли? Едва ли. Может быть, в руках Матвея был какой- нибудь рассказ о Мирче. Во всяком случае, определенного ответа на этот вопрос в настоящее время я дать не могу, за неимением положительных данных.

   Что же касается содержания жития Николая, списанного Матвеем Грамматиком, то я изложил его не по порядку, а только эпизодически; я брал из него только черты характерные, выдающиеся или тем, что они представляют новые факты из культурной, исторической и бытовой жизни той среды, в которой действовал и вращался его герой, или я указывал на данные географические и топографические и отчасти на этнографические, заслуживающие нашего внимания. Не мало я говорю также и об отношениях турок к христианам, стараясь собрать характеристические черты о характере первых, об их мыслях, тенденциях и т. п. по стольку, поскольку это отразилось в произведении софийского грамматика. Тщательно я собрал все данные о христианском обществе в Софиихотя, к сожалению моя жатва была не обильна. Не могу похвалиться также и изображением списателя Матвея, потому что его произведение дает нам слишком скудные данные о нем; вследствие этого я не сгруппировал в одно целое и того, что можно извлечь из жития о писателе, оставив эту работу до накопления большого материала. Отмечу, впрочем, здесь вкратце то, чего я не сделал в самом изложении, — что, по-видимому, Матвей был родом из Софии и что книжное или, вернее, его грамматическое образование было не особенно высоко, что особенно ясно из его языка, в котором мы находим массу народных оборотов, с явными признаками выпадения падежных форм. Впрочем, все эти особенности языка проходят чрез весь кодекс и в виду этого, быть может, их можно приписывать попу Иоанну кратовскому, собирателю статей кодекса и переписчику или переписчикам их.

   Желающие же ознакомиться с теми немногими фактами из жизни Николая в их хронологическом порядке могут обратиться к самому тексту жития, которое, мимоходом сказать, вследствие обилия риторических оборотов, читается, довольно нелегко. Кроме того, в Софии вскоре после последней нашей турецкой войны (в 1879 г.) было издано популярное изложение жития Николая вместе с такими житиями других софийских и болгарских святых. Это популярное житие Николая составлено на основании изданного мной текста уже после открытия мной рукописи, содержащей это житие.

   При печатании текста жития, а также и текстов других статей софийского кодекса я старался воспроизвести тексты с полной точностью и с сохранением всех надстрочных знаков и знаков препинания, употребление которых, впрочем, не представляет большого значения. Придерживаясь этого приема, я не отделял слов одно от другого, а сохранил их расстояние в той же мере, как в рукописи. Кроме того, я отмечаю тщательно листы рукописи с лицевой и оборотной сторон цифрами на полях, а в тексте знаками: | и, и  таким образом можно легко проверить мое печатное издание текста с рукописным. Такой способ печатания текстов есть следствие до некоторой степени влияния палеографического направления глубоко почитаемого профессора и незабвенного учителя моего, покойного И. И. Срезневского, приемы и направление которого в славянской палеографии и археографии я считаю и еще в настоящее время единственно пригодными и научными, потому что мы, только благодаря этим приемам, можем составить себе ясное и точное понятие о времени и даже о месте и школе написания того или другого текста, не говоря уже о возможности точного определения редакции и извода. Правда, при таком воспроизведении текстов посредством печати являются некоторые неудобства в их чтении, хотя такие неудобства выступают, главным образом, только у неопытных, которые и вообще не свободно читают славянские тексты. Но, конечно, мое издание предназначено не для неопытных, а для специалистов, которым оно вполне доступно.

   Такое издание, как настоящее, в котором масса собственных имен и названий, должно бы было быть снабжено указателем, необходимым для более удобного и легкого пользования книгой; к сожалению, недостаток времени и полное отсутствие средств не позволили мне в настоящее время выполнить эту необходимость. В виду таких тяжелых моих обстоятельств я принужден был ограничиться подробным оглавлением содержания моей книги, которое, хотя далеко не заменяет указателя, все-таки до некоторой степени облегчает пользование ей.

   Наконец, я считаю нужным сказать здесь несколькослов, почему так поздно выходит в свет настоящее издание. Оно лежало почти без движения с 1882 г. и до сего времени. Это произошло от того, что разные тяжелые и неблагоприятные обстоятельства не давали мне возможности вести правильно и непрерывно эту работу. Главной причиною этой остановки были и мое неустановившееся положение и полная материальная необеспеченность, которая отнимала у меня много времени на другие мелкие работы, не имевшие ничего общего с настоящей . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Совокупность всех этих печальных обстоятельств отняла у меня возможность издать этот труд в свое время; делаю это теперь, при первой возможности. Само собой разумеется, мне весьма жаль, что вследствие неровной работы над этим изданием в нем встретится немало неровностей и неисправностей. Но в виду указанных причин, льщу себя надеждой, что благосклонные и великодушные читатели не слишком посетуют на меня за все мои погрешности и неисправности, встречающиеся в предлагаемой им книге.

   Отмечу еще, что по вине болгарина-переписчика в моих текстах вкралось немало погрешностей, которые я тщательно старался указывать в своем месте, в конце моего издания. Но кроме переписчика добрая часть погрешностей падают на мою долю, вследствие моей небольшой, двадцать лет тому назад, опытности в чтении корректур, за что прошу прощения у моих читателей. Впрочем, должен, к сожалению, покаяться во всеуслышание, что я и до сего времени не только очень плохой, но иногда и до невозможности плохой корректор, хотя славянские тексты теперь печатаю довольно аккуратно, что признает даже и мой сверх меры несправедливый критик.

   По особенному обстоятельству, проявившемуся вне сферы моей деятельности и без моего ведома и участия, я должен сказать, где находится подлинник так называемого мной софийского кодекса, из которого извлечены все славянские тексты, приведенные мной здесь ниже. Св. синод болгарской церкви обратился в 1900 г. во Второе Отделение Императорской Академии Наук с просьбой выслать ему рукопись, в которой содержится житие Николая Софийского или печатный экземпляр оттиска этого жития. Для какой цели, главным образом, нужен был синоду болгарской церкви этот текст жития, и что ответило ему Отделение здешней Академии, об этом я распространяться здесь не буду; скажу только, что Отделение не могло выслать рукописи синоду, потому что таковой в отделении не находится, так как она по окончании в ней надобности возвращена была в Болгарию еще в 1888 г. тогдашнему софийскому митрополиту Мелетию. Так или иначе, но отсюда ясно, что указанной рукописи в настоящее время в Софии не находили и где она находится, никому неизвестно. Но в 1899 г., во время посещения мной Софии, здесь я, между прочими, видел и терновского митрополита, недавно скончавшегося, Климента, уже совершенно болезненного и разбитого многими ударами превратностей его жизни,, так что он с трудом и говорил, и соображал. Разговорившись со мной о древних болгарских рукописях и узнав от меня, что я издаю житие Николая Софийского, по рукописи ХVІ в., найденной мной в соборной софийской церкви, он сообщил мне, что и у него есть такая рукопись, которую он получил от какого-то болгарского крестьянина. Не сомневаясь, что митрополит Климент, действительно, обладал такой рукописью, думаю, однако, что, по всей вероятности, это и есть софийский кодекс, который, когда митрополит Климент был министром, он взял из церкви к себе и, отправившись в Тернов, унес с собой. Получение рукописи от крестьянина можно объяснить забывчивостью покойного митрополита, особенно, во время его тяжелой болезни. Можно догадываться, что он, действительно, купил от какого-нибудь болгарина книги и рукописи старинные и в числе этих книг был, думалось ему, и софийский кодекс.

   В заключение не могу не высказать своей благодарности и признательности всем тем, которые оказывали мне помощь, покровительство и содействие при написании и издании этого моего труда; с ним в особенности связана моя благодарная память о незабвенном А. Ф. Бычкове, благодаря стараниям которого Второе Отделение Академии Наук, относясь ко мне, не смотря на мою молодость и неопытность, с полным доверием, приняло на себя издание этой моей работы.

Полихроний Сырку.

26 июля 1901 г. С.-Петербург. С.-Петербургский университет.

Наши контакты

e-mail:
oldbook2004@gmail.com

skype: alex-art38

телефоны:
(063) 314-84-91
(093) 149-82-73
(096) 464-03-49

Покупка книг:

Покупка книг - старинных, антикварных, букинистических в Киеве, Одессе, Харькове, Донецке, Днепропетровске, Запорожье, Крым, Кривой Рог

(нажмите для отправки)

 

Корзина

Корзина пуста.