Покупка и продажа книг

антикварные, букинистические книги

Покупаем книги преимущественно до 1850 г.

Наши услуги:

  • покупка старинных книг (Киев, Одесса, Донецк, Харьков, Львов, Днепропетровск)
  • продажа антикварных книг

Ждем Ваших звонков!

Поделиться:

 

Вы здесь

Бумага и бумажные мельницы в Московском государстве. 1891.

Вопрос о бумаге мало разработан в нашей литературе, a между тем он далеко не безразличен в области вспомогательных исторических наук. В западной библиографии давно уже практикуется способ определения места напечатания инкунабул, при отсутствии точного указания города, путем сравнения бумажных знаков. Убедительные примеры в этом отношении приведены еще в 1803 году в описании книг великолепной библиотеке де-ла-Серна-Сантандера. Dr. Wibiral в сочинении «L’iconographie d’Antoine Van-Dyck», изданном в 1877 году, по знакам бумаги устанавливает принадлежность того или другого портрета этой знаменитой коллекции к разным ее изданиям. В России подобный прием употреблен был еще в 1858 году. В. В. Стасов в разборе сочинения Д. А. Ровинского: Обозрение русского гравирования на металле и на дереве до 1725 года, через сопоставление бумажных знаков определил время, к которому относятся сохранившиеся оттиски лубочных картинок «Баба-Яга» и «Мыши кота погребают»*. В последнее время, именно в 1883 году, о.

* Оттиск этого изображения, находящийся в Императорской Публичной Библиотеке, В. В. Стасов относит к половине XVIII столетия, a появление самой гравюры к началу того же века, тогда как: «... одно время многие считали, что Баба-Яга должна быть отнесена к XV столетию...».

архимандрит Леонид (Кавелин) между прочим сравнением бумаги доказал существование Московского Евангелия 1564-68 годов.

Еще важнее знание происхождения бумаги, на которой писан тот или другой памятник, для археографа и палеографа. В вопросах о подложности документа, или о времени написания недатированных актов, данные, представляемые изучением бумаги, должны прийти на помощь данным палеографическим. Каждый, кому много приходилось заниматься старинными русскими актами, может засвидетельствовать, что если Московская приказная скоропись дает еще возможность подметить постепенные изменения ее по периодам в 20—30 лет, то изучение документов, писанных в то же время частными лицами, способно разрушить все эти наблюдения. Если в Московской оффициальной каллиграфии господствовали известные традиции, то частные люди, как всегда, писали как кто умел. Да и в Московском подьяческом письме встречаются иногда поразительные отступления. Мне известно, например, несколько грамот первой половины XVI столетия, в Московском Архиве Министерства Юстиции, Румянцевском Музеуме, Археографической Коммиссии и в частных руках, почерк которых вызывает мучительное сомнене в их подлинности, напоминая скоропись XVII века. Консерватизм полууставнаго письма делает вопрос о бумаге еще более важным. В отношении археографии можно указать и несколько не безынтересных примеров. Так, до нас дошло немало документов без дат, без печатей, без послухов. Только сопоставление внутреннего содержания акта, данных палеографических и исследования бумаги может помочь ответить на вопросы: к какому времени относится акт? Подлинник он или более или менее поздняя копия? и т. п. Насколько шатки одни палеографические указания видно из разноречивых археографических определений. Напомним хотя бы дельную на сельцо Колесниково двух братьев князей Андрея и Юрья Ѳедоровичей, хранящуюся в Московском Архиве Министерства Юстиции (Бежецкий уезд, № 1119). И. И. Срезневский относил эту грамоту ко времени около 1380 года, a Д. Мейчик определил, что она не древнее посдедней четверти XV века. Ровно целое столетие разницы! да к тому же, как кажется, ни то, ни другое определение не может считаться правильным*. Появление писчей бумаги в Москве едва-ли не должно быть отнесено ко времени княжения

* История писчебумажного производства настолько мало еще исследована, что нередко приходится идти, что называется, ощупью, переходить от книги к книге. Необходимость самостоятельного просмотра разнообразных сборников актов, большей частью изданных без предметных указателей, необходимость, за отсутствием прямых указаний, прибегать к косвенным наведениям — все это заставляет исследователя преодолевать бесчисленное множество мелких затруднений и невыгодно отражается на составе и обработке частей предпринятого труда. Несмотря на все старания, я конечно далеко не исчерпал вопроса о бумаге в Московском государстве, но и тем, что мне удалось сделать, я много обязан любезности г. Директора Императорской Публичной Библиотеки, Помощника Председателя нашего Общества, академика А.Ѳ. Бычкова, который оказал содействие моему труду, выписав несколько необходимых для меня изданий. Просим извинение за несистематичность последних таблиц рисунков, прилагаемых к тексту настоящей статьи.

первого собирателя русской земли, Ивана Даниловича Калиты. По крайней мере до нас дошло две бумажных грамоты сына его, великого князя Симеона Гордого, и конечно нет основания думать, что именно ими началось y нас употребление бумаги. Мы знаем жалованную грамоту, данную Ярославским князем Василием Давыдовичем Спасскому монастырю (до 1345 года), и грамоту Смоленского князя Ивана Александровича, представляющую договор с Рижанами, заключенный до 1359 года. Оба эти документа писаны также на бумаге. В ХV столтии бумага стала быстро вытеснять пергамент, о распространении же ее в предшествовавшее время мы можем судить только гадательно, помня разгром Москвы в 1382 году, когда между прочим: «...книг множество снесено с всего града и з сел в соборных церквах многое множество наметано, съхранениа ради спроваждено, то все (татары) безвестно сътвориша...». Частые пожары Москвы истребили весьма много рукописей. Духовная митрополита Фотия (1431 г.) свидетельствует, что благодаря пожарам в его уже время были утрачены древние церковные документы, касавшиеся владений Московской митрополии. «...Ведомо ж тебе, сыну мой, княже великий, и всем благоверным князем и бояром и велможам и купцом ведомо, что како по грехом от пожара грамоты вси церьковные погорели...». Так пишет митрополит, и просит не вступаться в «митропольские, церьковные ...власти, и села, и земли пустые, и воды...».

Происхождение русского термина «бумага» следует, как кажется, выводить из греческого названия хлопка , откуда или , латинское charta bombycina, итальянское carta di bambace, bombaccio, bambagio, barabagia и т. д. A. И. Соболевский находит впрочем возможным признать восточное происхождение этого термина. «Позже пергамена», говорит почтенный профессор в лекциях 1889—90 года, «стала употребляться бумага. Восточное название этого материала (татарское бумуг, бумбуг) указывает, что она в Россию впервые была занесена с Востока».

В старом русском языке термин бумага мог означать и бумагу писчую, и бумагу хлопчатую. Так в летописи под 6949 (1441) годом при разсказе о преставлении князя Дмитрия Юрьевича Красного читаем: «...отець же его духовный, Іосіа именемь, священноинок, заткну бумашкою ноздри его...». В данном случае бумажка, употребленная для приостановления кровотечения из носа, несомненно обозначает хлопок в смысле ваты.

«Бумажьник, бумажьница», собственно все, что сделано из хлопчатобумажного войлока. И. И. Срезневский приводит цитату из перевода хроники Георгия Амартола «в боумажнице оден». По толкованию П. И. Савваитова, «бумажник — бумажная постель, подкладываемая под пуховик. На бумажники надевались наволоки камчатные, тафтяные, байберековые, атласные». Отсюда ясно, что ремесленник «бумажник», упонинаемый в писцовой книге 1566—68 годов по городу Казани не имел никакого отношения к производству писчей бумаги. В памятниках ХVІ и ХVІІ столетий замечается уже почти постоянное употребление термина «бумага» с качественным определением «бумага: хлопчатая», «бумага писчая».

В вопросе о том, какая и откуда шла в Россию бумага в первые века ее употребления, мы сталкиваемся с вопросом о бомбицине и историей бумаги вообще. В последнее время история эта получила совсем новое освещение.

С тех пор, как были произведены известные исследования о бумаге Герардом Меерманом, в науке окончательно установилось убеждение в существовании двух родов писчей бумаги: из хлопка, так называемой бомбицины, и тряпичной из тряпок, льна и пеньки. Несмотря на то, что многие ученые сознавались в затруднениях, как отличать бомбицину от обыкновенной бумаги, убеждение это оставалось долгое время не поколебленным. Только в 1884 году Брике (C. М. Bri­quet) выступил с статьей: «La légende paléographique du papier de co­ton», в которой доказывал, что бумаги из хлопка никогда не существовало и что термин «бомбицина» должен быть оставлен, как не соответствующий действительности.

В виде рецензии на это исследование итальянский ученый проф. Паоли (Cesare Раоlі) напечатал в защиту бомбицины заметку «Carta di cotonee carta di lino», в которой, между прочими свидетельствами о выделке бумаги из хлопка, цитует и указание Марино Сануто в «Secreta fide­lium Crucis» (кн. I, 1) о том, что bombyx родится не только «in terris Soldano subiectis», но и «in Apulia, in Sicilia... in bona quantitate». Паоли отмечает также и современные бомбицине положительные определения как «carta di bambace» (под 1321 годом) и «carta di bambagia» (под 1329 годом), говорящие об отношении писчей бумаги к хлопку.

Вслед за этим в 1885 году Briquet издал целое исследование: «Recherches sur les premiers papiers en Occident et en Orient du X au XIV siècle», в котором он развил свои прежние выводы. «C’est un titulus sine re», выразился Briquet относительно бомбицины. Тряпичная бумага, пo основному его выводу, гораздо древнее чем обыкновенно это допускалось; доказанное употребление ее восходит до X столетия. Бумага из тряпок была в употреблении сначала на Востоке; секрет ее приготовления проник на Запад только через долгий промежуток времени в два-три века.Полемизируя с Paoli, Briquet утверждает, что если употребление хлопка для производства бумаги еще вероятно по отношению к Сицилии и Испании, гд хлопок культивировался (хотя считался очень плохим), то совсем невероятно приготовление бомбицины во Франции, где однако разрешение на устройство бумажной мельницы около Монпелье дано было еще в 1189 году. Приводит Briquet и показание Петра Достопочтенного, аббата Клюнийского, который около 1130 года в сочинении «Tractatus contra Iudeos» говорит о производстве бумаги из тряпок («.... ex rasuris veterum pannorum compacti»). Благодаря приобретению эрцгерцогом Райнером громадной коллекции Файюмских папирусов, соображения Briquet нашли блистательное подтверждение в трудах немецких ученых. Файюмские сокровища состоят из документов на шести языках, причем актов на бумаге насчитывается до 12,500! Описание драгоценного собрания предпринято в особом издании: «Mitthei­lungen aus der Sammlung der Papyrus Erzherzog Rainer», в котором Карабачек (J. Karabacek) поместил два исследования о бумаге с исторической точки зрения, a другой ученый Виснер (S. Wiesner) в двух статьях анализировал состав бумаги. Древнейшие бумажные документы Файюмской коллекции к сожалению не датированы, Карабачек относит их к концу второго века гиджры (ок. 796—815 гг.). Акты с хронологической пометой начинаются 300 (913 от Р. X.) годом и заканчиваются актом 790 (1388 от P. X.) года. Рядом с этим в собрании имеются документы на папирусе, отмеченные годами от 22 (643 от P. X.) и по 323 (935). Таким образом бумага в течение целого столетия постепенно вытесняла папирус, чего и достигла около половины X века * .

*Фабрикация папируса в Египте по мнению Карабачека совершенно прекратилась около половины X столетия. О папирусе вообще см. специальное исследование - Cesare Paoli: "Del papiro specialmente conciderato come materia che ha servito alla scrittura" (Firenze. 1878. 8°, 84 и лист ненумеров.), помещенное в издании: " Pubblicazioni del R. Istituto di studi superiori pratici e di perfezionamento in Firenze". В этом важном сочинении, между прочим, можно найти описание большей части известных в настоящее время средневековых папирусов VI-X вв.

Карабачек долго останавливается на истории происхождения бумаги и, подвергнув критике показания мусульманских писателей, приходит к убеждению, что относительно Самаркандской или Хорассанской бумаги историк достоверно может говорить о существовании ее только с половины VIII столетия христианского летосчисления. О приготовлении этой бумаги из тряпок сохранилось ясное показание Мухаммеда бен Исхака, относящееся к 987 году * .

* О Хорассанской бумаге автор сочинения «Kitab alfehrest», недоумевая о времени ее происхождения, точно говорит о ее составе: «Хорассанская бумага делается изо льна». Quatremère, M., в примечаниях к «Histoire des Mongols» Рашид-эддпна, р. orasan est fait de lin. Suivant les uns son existence date du règne des Ommiades, suivant d’autres de celui des Abbassides. Suivant les uns sa fabrication est ancienne, suivant d’autres, nouvelle».

Вторая после Самаркандской фабрика бумаги основана была около 795 года в Багдаде. Вслед за этим производство бумаги распространилось в Сирии, Египте, Персии (Тебризская бумага) и т. д. Арабы занесли бумагу и в Испанию, вообще древнейшая бумага в Европе — Арабская. Восточная бумага известна была в Европе под разными названиями*,

* Так древнейшие документы архивов Генуи писаны на восточной бумаге в начале XII столетия, о них см. Michele Amari: «Nuovi ricordi arabici su la storia di Genova» (Atti della società Ligure di storia patria, t. V. Geuova. 1867).

особенно же под именем charta damascena. Наименования меры бумаги взяты были из восточных наречий. Так персидское daest = pyкa (русская десть) дало в переводе Французское «main de papier»; восточное «rizme» дало имя стопе во многих языках: итальянское risma, испанское resma, французское rame, английское ream, немецкое (XIV стол.) «rizz», и т. д.

Объясняя происхождение легенды о хлопчатой бумаге charta, bambycina, Карабачек стремится доказать, что этот термин образован из названия города в северной Сирии Bambyce, , пo арабски Mambidsch, также как образовался и термин charta damas­cena. Карабачеку удалось найти и рукопись, писанную в Мамбидже в 1204 году христианского летосчисления, на основании которой он определяет существование бумажной Фабрики в Мамбидже в конце XII или начале XIII столетия. Такое мнение Карабачека является пока не более как остроумной гипотезой. Вопрос о бомбицине волнует ученый мир и до сих пор; к нему возвращаются все новейшие исследователи бумаги. В 1889 году неаполитанский архивист Бароне (Barone), написав статью о бумаге, пожелал произвести новый опыт исследования. Смущенный спором знатоков о бомбицине, он решился по поводу документов Неаполитанского архива, считавшихся несомненно бомбицинными, обратиться к натуралисту. Отрезав частицу чистого листа в документах 1284—1287 гг., Barone послал ее к известному профессору Джиованни Фреда (Giovanni Freda) для микроскопического исследовании, и получил решительный ответ (р. 71—72): «L’esamemicroscopicodelpezzodicartamandatomi, mimette ingrado di poteraffermarequasirecisamente, che nellacostituzionedi essanonsia entratoalcun testutobambagino»*.

* Убежденный сторонник бомбицины, проф. Паоли в последнем сочинении своем «Storia della carta secondo gli ultimi studii» (Roma. 1888) пришел к такому окончательному заключению: «la carta è stata sempre formata di stracci, non mai di puro cotone allo stato rozzo». Проф. A. И. Соболевский, в лекциях 1889—90 гг. отделяет бомбицину от тряпичной бумаги (Кириловская Палеография, стр. 47).

В солидном труде Виснера подвергаются сильной критике гистологические соображения, высказанные Briquet, нo относительно состава бумаги автор приходит к тому же выводу. «Ein aus roher Baumwolle erzeugtes Papier hat es nie gegeben». Об Арабской бумаге в собрании эрцгерцога Райнера Виснер определенно говорит, что бумаги эти «sind durchwegs aus Hadern bereitet» и что бумажные документы Файюмской коллекции представляют древнейшyю тряпичную бумагу, какая только известна.

Таким образом в новейшее время вопрос о бумаге из хлопка, можно сказать, решен отрицательно. Однако относительно, так называемой, бомбицины и о древности ее употребления в Византии необходимы дополнительные исследования*.

* О бумажных мельницах в Византии мне не удалось собрать сведений, a между тем по поводу папируса и бомбицины нельзя не отметить одного любопытного места (за указание его приношу сердечную признательность глубокоуважаемому A. К. Маркову) в «Acta Apostolorum apocrypha» (edidit Constantinus Tischendorf. Lipsiae MDCCCLI. 8°). В Acta Philippi (), древность которых доказывается упоминанием в декрете папы Геласия (492—496 гг. См. Credner «Zur Geschichte des Kanons», декрет Геласия — стр. 213) «de libris recipiendis et non recipiendis», между прочим переданы следующие слова апостола Филиппа к апостолу Варѳоломею (стр. 92):

Я же отхожу ко Господу, возьми тело мое и погреби его, обернув

в хартии сирийские, и да не наденешь на меня ткани льняной, потому что

тело Господа в такой саван облечено было. И погребая тело мое

в хартиях, закрепи его в папирусы и (так) похорони в церкви.

 

 

В данном случае сирийские хартии отделены и как бы противупоставлены папирусу. Обозначает ли особенную от папируса сирийскую бумагу, или только вид папируса? — весьма напоминают бомбицинную charta damascena и могли-бы, пo видимому, служить указанием на древность употребления ее в Византии. С этим можно сопоставить следующее мнение профессора Мореля [A. Morel: «Études de Paléographie», extrait de la Gazette de l’Instruction publique, 1844] o бомбицине y Византийцев: «Ils (les Grecs) parvinrent, vers le neuvième siècle, à former un tissu assez peu cher et assez commode qui s’est appelé chez eux , et chez les occidentaux charta bombycina, damascene, ou pour employer le latin barbare des chartes, cutanica. La substance de ce papier nouveau était le coton,. Однако отожествление с charta damascena едва ли возможно. В древнем мире термины и у Римлян charta были общеупотребительны для обозначения папируса, который между прочим выделывался и в Сирии (см. Hugo Blümner: «Technologie und Terminologie der Gewerbe und Künste bei Griechen und Römern», B. I (Leipzig), p. 308—309). Относительно бомбицины Paul Lacroix в известном издании: «Les arts au Moyen Age...», говорит: «On n’avait d’abord connu que l’ancien papyrus d’Égypte et l’on s’en servit concurrement avec le parchemin jusqu’à ce que fut apporté en Europe, vers le dixième siècle, le papier de coton, qu’on croit généralement d’invention chinoise, et qui s’appela d’abord parchemin grec, parce que les Vénitiens, qui l’introduisirent en Occident, l’avaient trouvé en usage dans la Grèce...» [3-e éd. (Paris. 1871), p. 434].

История бумаги настолько еще слабо разработана и в Западной литературе, что мы имеем весьма немного данных для мотивированнаго решения вопроса о том, какую бумагу употребляли наши предки в допетровской Руси.

Нетрудно наметить несколько пунктов, через которые древняя Русь могла получать бумагу. Такими пунктами являются: 1) Астрахань для восточной Хорассанской и Персидской бумаги, 2) Кафа — для бумаги Итальянской, 3) Рига и Новгород — для бумаги Французской и Голландской. Кромн того из Польши могла привозиться бумага Германская и Польская.

Мы видим, что в данном случае необходимо проследить документальные свидетельства по истории бумаги как европейской, так и восточной, стараясь вместе с тем воспользоваться вообще всеми признаками, могущими служить указаниями происхождения бумаги. Одним из главных средств для определения происхождения бумаги должно служить исследование бумажных водяных знаков, употребление которых является весьма распространенным, начиная с XIVстолетия.

Знаменитый итальянский юрист Бартоло (Bartolus, род. 1313 — ум. в 1355 году) в трактате «De insigniis et armis» говорит o бумажных фабрикантах Италии (г. Фабриано), что каждый из них имел для бумаги собственного производства особую марку, и при этом сообщает ценное известие, что: «Fabricator chartarum potest prohiberi uti signo alte­rius fabricatoris».

При ручном производстве бумаги, существовавшем вплоть до настоящего столетия, употреблялась деревянная форма, рама, величиной в формат выделываемого бумажного листа. Вместо дна y формы была натянута вдоль и поперек ее сеть из тонкой металлической (медной) проволоки. Нити вдоль шли густым тесным рядом (les vergeures), нити поперек были расположены гораздо реже, только поддерживая продольные линии (les pontuseaux = мостики). Очень рано (с конца XIII века) в разных местах формы (чаще по середине левой половины листа) стали помещать марку фабриканта, устраивая ее из такой же проволоки, изогнутой в виде какого либо изображения и расположенной на продольных линиях. Это и есть бумажный или так называемый водяной знак, иначе филигрань (filigrane, marque d’eau, Wasserzeichen)*.

* Технический термин бумажнаго знака — «филигрань» принят вo французском и в итальянском языке. Думаю, что за неимением соответствующего слова в русском языке, он с удобством может бьть допущен и y нас на ряду с выражением «водяной знак». Делаю эту оговорку, потому что в России под филигранью или филиграном понимается еще извистное производство из металла: «Филигран, тонкая работа из серебряной или золотой канители» (Энциклопедический Словарь И. Н. Березина, отд. IV, т. III, стр. 207).

Жидкая бумажная масса (la pâte de papier), углубляясь и протекая в промежутки сети, более тонким слоем ложилась на проволоку и отпечатывала на себе как филигрань, так и вес переплет vergeures и pontuseaux. Бумажный знак из тончайшей проволоки явственно заметен на свет*.

* Важность изучения бумажных знаков едва ли может быть подвержена сомнению, особенно по отношению к России. Бумага большей части старых русских рукописей (не говоря уже о печатных книгах), почти всегда содержит в себе не один, a несколько разнообразных водяных знаков. Возможно, что это явление объясняется многократными покупками материала по мере писания, но еще вероятнее предположение одновременного употребления на бумажных фабриках нескольких водяных знаков. Ветшала форма, в новой раме выгибался иной рисунок; умирал мастер, поступал новый и весьма естественно заводил собственную марку для метки продуктов своего производства. Если одна филигрань сама по себе и не может дать особенно точного хронологического определения недатированной рукописи, то отнюдь нельзя сказать того же о комплексе пяти—шести знаков, встречаемых в одном манускрипте. Если нам известны хронологические пределы употребления каждой из составляющих данный комплекс филиграней (а подобная таблица может быть составлена по датированным документам), то простое сопоставление этих числовых границ способно указать десятилетие, к которому относится не снабженная летописью рукопись. Такое определение будет несомненно точнее сделанного на основании палеографических данных, при каковом необходимо принимать в расчет возраст и положение писца. Мне думается, что со временем наши палеографы обратят внимание на различие, например, в начертании букв скорописи и даже в правописании лиц из духовного звания XV—XVI столетий и светских писцов того же времени. Первые под влиянием постоянного соприкосновения с древними рукописями пишут архаичнее последних, которые постепенно теряя традицию школьного обучения по церковным книгам и стремясь достигнуть возможной быстроты в письме, с течением времени вырабатывают все большую и большую размашистость скорописного почерка.

Внешний вид бумаги зависит от качества бумажной массы, лощения и проклейки. Бумага для письма должна быть проклеена для того, чтобы могла выдержать чернила, которые иначе тотчас же расплываются. На Востоке в древнейшее время Арабы производили проклейку при помощи крахмала, на Западе же едва-ли не с самаго начала производства бумаги применили животный клей (collage animal). Формат листа естественно обусловливается величиной формы.

В новейшее время бумажные знаки давали иногда сразу пять указаний: 1) формат (в виде филиграни, изображающей какой либо предмет — pot, coquille, raisin, cloche и т. д.); 2) сорт бумаги (fin, moyen, gros — bon и т. д.); 3) имя фабриканта; 4) место и 5) год выделки.

Фабриканты XIV — XVI столетий не заботились о такой точности, филигрань в бумаге их производства была лишь их маркой. Добротность бумаги с известными знаками, вызывая большой спрос на нее, только постепенно обратила некоторые филиграни в обозначение формата или сорта. Такие марки становились тогда общеупотребительны, нo по ним уже трудно, почти что совсем нельзя судить о происхождении бумаги, их содержащей. Как на пример можно указать на знак бычачьей головы. Бумага с этой филигранью пользовалась такой славой в XIV—XV столетиях, что различные видоизменения марки, изображающей голову быка, одинаково употреблялись на многих бумажных мельницах Италии и Германии*.

* Образцы филиграней, изображающих бычачью голову, см. на таблицах снимки под №№588—599. Профессор Соболевский (1. с., стр. 47) говорит, что «знак—бычья голова всего чаще встречается в рукописях конца XV и начала XVI вв.», но в данном случае он разумеет ту разновидность этой филиграни, которую можно считать специально немецкой.

 

 

Брике в вышеназванном исследовании пришел к выводу, что обычай делать бумагу с водяными знаками или филигранями вошел в употребление на Западе около конца XIII столетия и не был известен на

Наши контакты

e-mail:
oldbook2004@gmail.com

skype: alex-art38

телефоны:
(063) 314-84-91
(093) 149-82-73
(096) 464-03-49

Покупка книг:

Покупка книг - старинных, антикварных, букинистических в Киеве, Одессе, Харькове, Донецке, Днепропетровске, Запорожье, Крым, Кривой Рог

(нажмите для отправки)

 

Корзина

Корзина пуста.