Покупка и продажа книг

антикварные, букинистические книги

Покупаем книги преимущественно до 1850 г.

Наши услуги:

  • покупка старинных книг (Киев, Одесса, Донецк, Харьков, Львов, Днепропетровск)
  • продажа антикварных книг

Ждем Ваших звонков!

Поделиться:

 

Вы здесь

Березинъ-Ширяевъ. Михаилъ Николаевичъ Лонгиновъ. (Изъ воспоминанiй библiофила).

Михаил Николаевич Лонгинов, один из деятельнейших русских библиографов, родился в 1823 году. В детстве он много читал и будучи восьмилетним мальчиком, написал повесть «Наездники», которая была напечатана в 1831 г. в количестве 50 экземпляров и в настоящее время сделалась библиографической редкостью. Литературные труды свои М. Н. Лонгинов помещал в разных журналах и главным образом в «Современнике», «Русском Вестнике», «Русском Архиве» и «Русской Старине». Известен его труд о Новикове и московских мартинистах, в котором М. Н. Лонгинов собрал очень много данных для характеристики Новикова.

Большую часть своей жизни Лонгинов провел в Москве, с 1867 года жил в г. Орле, где был губернатором, а в 1871 г. переехал на житье в Петербург и был назначен начальником главнаго управления по делам печати. К сожалению у нас до сих пор нет полной биографии Михаила Николаевича, в которой можно было бы найти полную оценку его служебной и литературной деятельности. Не буду также распространяться об этом и я, а сообщу здесь только некоторые подробности о моем знакомстве с почтенным библиофилом.

Въ 1873 году, въ Апрѣлѣ мѣсяцѣ, была напечатана моя книга; служившая дополненіемъ къ матеріаламъ для библіографіи, подъ заглавіемъ: «Описаніе русскихъ и иностранныхъ книгъ, находящихся въ библіотекѣ любителя NN». Желая поднести Лонгинову, какъ библіофилу и библіографу, экземпляръ этой книги, а также и прежде вышедшія 8 книжекъ Матеріаловъ, я поѣхалъ къ нему 21 Апрѣля, въ субботу, въ 11 часовъ утра. Лонгнновъ жилъ тогда на углу Итальянской и Надеждинской улицъ, въ домѣ Солодовникова. Входъ въ его квартиру былъ съ подъѣзда, находившагося въ воротахъ съ правой стороны. Слуга, отворившій двери, ввелъ меня во второй этажъ и тотчасъ доложилъ о моемъ приходѣ Лонгинову. Пока слуга докладывалъ, я успѣлъ обозрѣть обстановку пріемной; въ ней стояла мебель, покрытая желтою матеріею, небольшой передъ диваномъ столъ и кресло обитое сафьяномъ. Близъ оконъ, на двухъ столикахъ съ этажерками, были разложены въ большомъ количествѣ фотографическія карточки, съ портретами прежнихъ и современныхъ русскихъ писателей, а на третьемъ столѣ находились разныя книги въ обложкахъ и не разрѣзанныя. Одиночество мое продолжалось однако недолго, черезъ нѣсколько минутъ въ залѣ послышались скорые шаги и въ комнату вошелъ мужчина уже пожилыхъ лѣтъ, въ темнаго цвѣта визиткѣ и черныхъ брюкахъ; онъ былъ довольно высокаго роста, лѣтъ 50-ти съ черными съ просѣдью на головѣ волосами и съ бородой, ровно подстриженной; лицо его выражало добродушіе и съ перваго взгляда располагало къ довѣрчивости. Это и былъ Михаилъ Николаевичъ Лонгиновъ, котораго сегодня я видѣлъ первый разъ.

Отрекомендовавшись хозяину какъ библіофилъ, я преподнесъ ему свои изданія. Лонгиновъ принялъ меня съ большимъ радушіемъ и привѣтливостью и, взявъ предлагаемыя книги, сказалъ: «я давно и много наслышанъ о васъ отъ покойнаго Сергѣя Соболевскаго и очень радъ познакомиться съ вами; что же касается до вашихъ «Матеріаловъ», то я съ ними уже давно знакомъ. У покойнаго Соболевскаго ваши книги всегда лежали на письменномъ столѣ и назывались имъ настольными книгами.

Лонгиновъ съ улыбкою принялъ книги и предложилъ мнѣ сѣсть на диванъ къ столу, а самъ помѣстился въ креслахъ. «Съ Соболевскимъ, нашимъ общимъ пріятелемъ, сказалъ онъ, «я почти всю жизнь былъ въ дружескихъ отношеніяхъ и очень сожалѣю о его кончинѣ. Живя десять лѣтъ постоянно въ Москвѣ, я видѣлся съ нимъ весьма часто и у насъ былъ тогда свой извѣстный кружокъ, но, потомъ, время и обстоятельства его разъединили и уничтожили. По назначеніи меня въ 1867 году губернаторомъ въ Орелъ, я принужденъ былъ оставить Москву и переселиться туда. Сергѣй Дмитріевичъ Полторацкій уѣхалъ за границу и болѣе въ Москву не пріѣзжалъ. Владиміръ Ѳедоровичъ Одоевскій скончался, прочіе близкіе наши знакомые, тоже разсѣялись по разнымъ мѣстамъ, и Соболевскій, въ послѣдніе годы своей жизни, оставался въ Москвѣ почти одинокимъ. Когда мнѣ случалось пріѣзжать въ Москву на нѣсколько дней, то я останавливался у Соболевскаго и, въ это время, онъ, какъ бы особенно оживлялся, былъ разговорчивъ, веселъ и бодръ. Въ годъ его смерти, я пріѣхалъ къ нему передъ праздникомъ Пасхи и оставался у него нѣсколько дней. Въ ночь Христова Воскресенья, мы отправились въ Кремль къ заутрени, но, за толпою народа не могли попасть въ церковь, и долго ходили въ Кремлѣ, любуясь необыкновеннымъ зрѣлищемъ этого празднества. Возвращаясь домой въ веселомъ расположеніи духа, Соболевскій вдругъ сдѣлался грустенъ, и сказалъ: «я, кажется, въ послѣдній разъ видѣлъ такое зрѣлище, и едвали мнѣ придется дожить до будущей Пасхи и снова быть въ Кремлѣ». Предчувствіе его, дѣйствительно, сбылось и, черезъ полгода, онъ умеръ къ общему нашему сожалѣнію. Извѣстіе о его смерти весьма меня опечалило и я, немало не медля, тотчасъ же, отправился въ Москву и успѣлъ пріѣхать на его похороны».

Окончивъ разсказъ, Лонгиновъ пригласилъ меня въ свой кабинетъ и мы пошли черезъ зало на противоположную сторону. Входъ въ кабинетъ былъ завѣшенъ портьерою изъ толстой, шерстяной матеріи. Когда мы вошли въ свѣтлую и большую комнату въ три окна, уставленную полками съ книгами, Лонгиновъ сказалъ: «вотъ мой кабинетъ, но въ немъ находится самая небольшая часть моей библіотеки и состоитъ она почти изъ однихъ справочныхъ книгъ, необходимыхъ для моихъ занятій; часть ихъ есть также и въ Москвѣ у Б., но самая моя библіотека находится въ моемъ имѣніи». Положивъ мои книги на большой письменный столъ, стоявшій на правой сторонѣ отъ входа, Лонгиновъ началъ мнѣ показывать нѣкоторыя сочиненія, бывшія у него на полкахъ; на одной изъ нихъ я замѣтилъ его книгу: Новиковъ и Московскіе мартинисты и, указавъ на нее, сказалъ: «Какой богатый матеріалъ для библіографіи массонскихъ сочиненій прежняго столѣтія содержитъ въ себѣ ваша книга; я читалъ ее не одинъ разъ и нерѣдко обращаюсь къ ней за справками: теперь она составляетъ рѣдкость». «Да», сказалъ Лонгиновъ, «она дѣйствительно, стала рѣдкостію; я напечаталъ этой книги только восемьсотъ экземпляровъ, которые давно всѣ разошлись. Съ тѣхъ поръ, какъ вышла моя книга, было сдѣлано много новыхъ изысканій о Новиковѣ и мартинистахъ Пекарскимъ, Пыпинымъ и другими; я пополняю свою книгу всѣми такими свѣдѣніями и, при второмъ изданіи, мнѣ придется напечатать ее въ двухъ большихъ томахъ». При этомъ онъ досталъ съ полки экземпляръ своей книги, переплетенный съ прокладкой листовъ бѣлой бумаги, на которыхъ были разныя дополнительныя приписки. «Такъ вы предполагаете издать вновь вашу книгу»? спросилъ я.—«Намѣренъ издать, но не знаю, когда это осуществится», отвѣтилъ, онъ, показывая мнѣ сдѣланныя въ ней большія дополненія.

Послѣ обозрѣнія книги, Лонгиновъ подалъ мнѣ брошюрку, сказавъ: «возьмите эту брошюрку, въ которой находятся разныя статейки о Лермонтовѣ и, между прочимъ, мои замѣтки и воспоминанія о немъ. Лермонтова я хорошо зналъ, а также и его товарищей: Столыпина, Глѣбова и другихъ; кромѣ того въ ней есть объясненія къ стихотвореніямъ Лермонтова, всѣ они были напечатаны въ Русской Старинѣ, а это отдѣльный ихъ оттискъ. Примите еще брошюрку о Петербургскихъ дворцахъ XVIII вѣка, содержащую въ себѣ историческія о нихъ замѣтки; это также оттискъ моей статьи изъ Русскаго Архива. Очень сожалѣю, что въ настоящую минуту ничего не могу преподнести вамъ изъ моихъ сочиненій, кромѣ этихъ брошюръ. На послѣдней брошюрѣ Лонгиновъ сдѣлалъ надпись и передавая мнѣ сказалъ: «примите брошюрку съ надписью отъ ея автора».

Я поблагодарилъ Лонгинова и, продолжая разговоръ о книгахъ, между прочимъ, сказалъ, что весьма желалъ бы имѣть каталоги, изданные цензурнымъ комитетомъ о запрещеиныхъ книгахъ. «Я вамъ съ удовольствіемъ ихъ пришлю», съ поспѣшностію сказалъ Лонгиновъ, «только сообщите мнѣ вашъ адресъ, куда ихъ доставить»; затѣмъ онъ записалъ въ памятную книжку мѣсто моего жительства и добавилъ: «доставлю вамъ всѣ каталоги, какіе найдутся какъ русскихъ, такъ и иностранныхъ книгъ».

 

Въ это время въ кабинетъ вошелъ Григорій Николаевичъ Геннади, также извѣстный библіографъ и библіофилъ и, раскланявшись съ Лонгиновымъ и со мною, сѣлъ въ кресло близъ стола; Лонгиновъ обратясь ко мнѣ и къ Геннади сдѣлалъ общій вопросъ: знакомы вы другъ съ другомъ»? «Знакомы—-отвѣтилъ я—но съ недавняго времени; на прошедшей недѣлѣ, въ пятницу, я имѣлъ удовольствіе быть вмѣстѣ съ Григоріемъ Николаевичемъ у Дурова». «Какъ же», добавилъ Геннади, улыбнувшись, «хотя мы и недавно познакомились, но давно зиаемъ другъ друга, какъ библіографы». «А кто такой Дуровъ, у котораго вы были», спросилъ Лонгиновъ. «Онъ преподаватель математики въ Институтѣ Путей Сообщенія и замѣчательный библіофилъ, имѣвшій большую библіотеку», отвѣтилъ я на вопросъ Лонгинова. «Я слышалъ о Дуровѣ, что онъ имѣетъ значительную библіотеку, но лично его не знаю», добавилъ Лонгиновъ.

Въ продолженіи нашего разговора, Геннади, взявъ со стола мою недавно вышедшую книгу и просматривая ее, сказалъ: «я очень интересуюсь вашими изданіями, но, къ сожалѣнію, ихъ нѣтъ въ киижныхъ лавкахъ; изданные вами Матеріалы для Библіографіи я пріобрѣлъ съ большимъ трудомъ и послѣ долгихъ поисковъ, а о недавно вышедшемъ къ нимъ дополненіи читалъ въ газетахъ, по еще не успѣлъ пріобрѣсти». Я изъявилъ Геннади свою готовность преподнести ему вышедшую книжку и просилъ сообщить свой адресъ. Геннади поблагодарилъ меня за предложеніе и сказалъ, что живетъ очень близко отсюда, по Надеждинской улицѣ, на углу Ковенскаго переулка въ собственномъ домѣ, находящемся возлѣ зданiя Государственнаго Коннозаводства. Поговоривъ еще немного съ Лонгиновымъ и Геннади, я простился съ Мих. Ник., причемъ Лонгиновъ снова повторилъ, что не замедлитъ прислать мнѣ каталоги и съ привѣтливостiю приглашалъ навѣщать его по утрамъ. Такъ началось мое знакомство съ Михаиломъ Николаевичемъ, который съ перваго раза расположилъ меня къ себѣ своимъ добродушіемъ и привѣтливостію.

12-го мая, я получилъ отъ Лонгинова большой пакетъ съ книгами, который былъ доставленъ мнѣ курьеромъ. Въ пакетѣ находились алфавитные каталоги книгъ на русскомъ языкѣ, запрещенныхъ къ обращенію и перепечатанію въ Россіи, а также на французскомъ, нѣмецкомъ и англійскомъ языкахъ запрещенныхъ иностранною цензурою или дозволенныхъ къ обращенію съ исключеніемъ нѣкоторыхъ мѣстъ, съ 1856 по іюнь 1869 г., и каталогъ книгъ на польскомъ и жмудскомъ языкахъ, запрещенныхъ вполнѣ и позволенныхъ съ исключеніями, съ 1830 по іюнь 1869 года. Кромѣ этихъ каталоговъ тутъ было семь брошюръ, изданныхъ въ 1871 и 1873 гг. и заключавшихъ въ себѣ алфавитные списки драматическихъ сочиненій на русскомъ, французскомъ и нѣмецкомъ языкахъ, дозволенныхъ къ представленію на сценахъ вполнѣ или съ исключеніями или запрещенныхъ безусловно. Я упоминаю о заглавіяхъ и времени изданія этихъ книгъ потому, что ихъ не находится въ каталогахъ.

На слѣдующій день, въ воскресенье утромъ, я поѣхалъ къ Лонгинову, чтобы поблагодарить его за присланныя книги и преподнести ему свою брошюрку о книгахъ, гравюрахъ и монетахъ временъ Петра Великаго и Екатерины I, находящихся въ моемъ собраніи, изданную въ 1872 году. Лонгиновъ былъ дома, и я, войдя къ нему въ кабинетъ, засталъ его сидящимъ за письменнымъ столомъ. Онъ принялъ меня очень радушно и, послѣ взаимныхъ привѣтствій, сказалъ, указывая на кресло: «Прошу васъ сѣсть и обождать двѣ-три минуты, пока я окончу письмо къ министру Дмитрію Андреевичу Толстому». Я молча сѣлъ въ кресло, а Лонгиновъ, черезъ нѣсколько минутъ покончивъ письмо, любезно замѣтилъ: «Теперь я совершенно свободенъ и весьма радъ съ вами потолковать». Я поблагодарилъ Лонгинова за присланныя книги и преподнесъ ему свою брошюру. Лонгиновъ принявъ ее, сказалъ: «Очень вамъ благодаренъ за всѣ ваши библіографическія изданія; я нашелъ въ нихъ много полезныхъ для себя свѣдѣній и крайнѣ сожалѣю, что не воспользовался ими раньше, такъ напримѣръ, о нѣкоторыхъ сочиненіяхъ графа Павла Сергѣевича Потемкина я узналъ только теперь изъ вашихъ книгъ, и потому они остались не поименованными мною въ біографіи Потемкина, напечатанной въ «Русской Старннѣ». Кромѣ того, у васъ замѣчательное собраніе разныхъ одъ и стихотвореній прошедшаго столѣтія, въ отдѣльныхъ изданіяхъ и на открытыхъ листкахъ, о которыхъ не упоминается въ каталогахъ. Многія изъ такихъ сочиненій мнѣ также были неизвѣстны, и я уже приписалъ ихъ заглавія къ біографіямъ авторовъ, Которымъ они принадлежатъ. Всѣ такія изданія давно сдѣлались рѣдкими и ихъ трудно уже собрать въ такомъ количествѣ, какое у васъ. — «Да и едва-ли возможно, замѣтилъ я. Сергѣй Александровичъ Соболевскій писалъ мнѣ относительно этихъ одъ и стиховъ на случаи, что они, по своей рѣдкости, составляютъ цвѣтъ моей библіотеки». «Не только одинъ цвѣтъ», добавилъ съ улыбкою Лонгиновъ, «но и полезные плоды, которыми я соблазнился и воспользовался». Затѣмъ мы заговорили о каталогахъ запрещенныхъ книгъ, причемъя замѣтилъ, что изъ русскихъ сочиненій въ каталогѣ помѣщено очень мало заглавій, и то большею частью заграничныя изданiя, что же касается до сочиненій, напечатанныхъ въ Россіи, какъ напримѣръ, Гіонъ, Іерузалема, Детуа и другихъ имъ подобныхъ авторовъ мистическаго направленія, то мнѣ кажется, ихъ можно было бы исключить изъ каталога. «Ваше мнѣніе, возразилъ Лонгиновъ, совершенно вѣрно; этотъ каталогъ былъ составленъ на-скоро, и въ него не вошли многія русскія книги, изданныя Новиковымъ и другими въ прошедшемъ и нынѣшнемъ столѣтіяхъ, потому что большая часть ихъ или утратила свое прежнее значеніе, или давно истреблена временемъ и исчезла изъ обращенія; относительно же заграничныхъ русскихъ книгъ, то ихъ и всѣхъ-то не очень много. Вообще русская заграничная пресса далеко не такъ значительна, какъ о ней говорятъ, и ничѣмъ особенно не замѣчательна. Главный представитель ея Герценъ, обладающiй, безспорно, замѣчательнымъ талантомъ, еще могъ обратить на себя вниманіе и имѣть успѣхъ, чему немало способствовали и тогдашнія обстоятельства, но за исключеніемъ Герцена и поэта Огарева изъ дѣятелей заграничной прессы осталась ничтожная посредственность и бездарность... Кромѣ того, тамъ напечатаны нѣкоторыя стихотворенія нашихъ поэтовъ, давно всѣмъ извѣстныя по рукописнымъ спискамъ, но, конечно, они никогда не могутъ быть дозволены въ печати русскою цензурою внолнѣ. Я никогда не былъ гонителемъ либеральной мысли, но и не могу дозволять печатать того, чего не дозволяетъ не только законъ, но и самое приличіе. У насъ миогіе недовольны строгостью цензуры, не позволяющей печатать въ журналахъ и газетахъ лѣберальныя разсужденія о политикѣ и современныхъ вопросахъ или перепечатывать вполнѣ нѣкоторыя сочиненія прежнихъ нашихъ писателей, какъ-то: Княжнина, Радищева и другихъ. Я самъ не мало писалъ о Радищевѣ и Княжнинѣ и уважаю ихъ какъ замѣчательныхъ писателей, но напечатать вполнѣ, нѣкоторыя ихъ сочиненія, извѣстныя своимъ либерализмомь, нельзя дозволить на основаніи цензурныхъ правилъ. Да для кого и для чего необходимо нужна полная ихъ перепечатка? Читателямъ, которые желаютъ ознакомиться съ этими сочиненіями, достаточно и того текста, который дозволяетъ цензура; для любителей же рѣдкихъ книгъ перепечатка ихъ въ новыхъ издаиіяхъ не можетъ составить библіографической рѣдкости. «Вадимъ» Княжнина, за исключеніемъ нѣкоторыхъ строфъ, былъ перепечатанъ въ «Русской Старинѣ», но отъ этого исключенія нисколько не утратилъ своего литературнаго достоинства. То же можно сказать и о извѣстной книгѣ Радищева, которая можетъ быть вновь напечатана съ нѣкоторыми исключеніями въ текстѣ... Я всегда былъ противникомъ стѣснительныхъ мѣръ и стараюсь, по возможности, дозволять печатать все, что имѣетъ значеніе для исторіи или литературы. Напримѣръ, почему не допускать печатать такіе историческіе матеріалы или литературныя произведенія въ «Русскомъ Архивѣ» или «Русской Старинѣ», имѣющихъ своею цѣлыо собирать и сохранять ихъ для потомства. Эти изданія читаютъ люди образованные или достаточно знакомые съ исторіею и литературой. Но какъ же возможно дозволять перепечатывать, хотя бы въ отрывкахъ, изъ такихъ сочиненій на страницахъ разныхъ газетъ, продаваемыхъ на всѣхъ улицахъ и читаемыхъ людьми самыхъ различныхъ взглядовъ и понятій...»

 

Продолжая разговоръ о книгахъ, я коснулся массонскихъ сочиненій прошлаго столѣтія и ихъ рѣдкости. «Такихъ книгъ, сказалъ Лонгиновъ, у меня собрано значительное число, и я хорошо съ ними ознакомился, занимаясь біографіею Новикова; въ моей библіотекѣ есть также много и другихъ рѣдкихъ книгъ, но всѣ онѣ находятся въ моемъ имѣніи, а если васъ интересуетъ моя библіотека, то я могу вамъ дать для просмотра мой рукописный каталогъ, который вполнѣ ознакомитъ васъ съ моимъ книжнымъ собраніемъ». Послѣ этихъ словъ, Лонгиновъ подошелъ къ небольшому шкафу, стоявшему близъ окна, и досталъ съ нижней полки переплетенную книгу листоваго формата. «Вотъ написанный мною каталогъ, продолжалъ онъ, подавая мнѣ книгу, возьмите его съ собой и просмотрите на досугѣ; въ немъ вы найдете преимущественно литературныя сочиненія и прежніе журналы, сдѣлавшіеся теперь рѣдкими». Я съ любопытствомъ библіофила взялъ книгу, на корешкѣ которой было оттиснуто золотыми буквами: Каталогъ библіотеки М. Н. Лонгинова, и сталъ медленно ее перелистывать. Поговоривъ еще иѣсколько времени о составѣ и достоинствѣ библіотеки Лонгинова, я простился съ нимъ, обѣщаясь въ скоромъ времени возвратить каталогъ, и отправился отъ него съ визитомъ къ библіографу Геннади.

 

Въ каталогѣ Лонгинова были переписаны заглавія только однѣхъ русскихъ книгъ, помѣщавшихся у него въ девяти большихъ шкафахъ, означенныхъ нумерами: шкафъ 1-й, 2-й, 3-й и т. д. Заглавія книгъ каждаго шкафа были записаны въ томъ порядкѣ, въ какомъ были размѣщены въ полкахъ, съ означеніемъ нумера каждой полки и числа находящихся на ней книгъ, а затѣмъ общее число всѣхъ книгъ каждаго шкафа. Каталогъ Лонгинова я имѣлъ у себя болѣе недѣли и внимательно его просматривалъ; въ немъ было записано много рѣдкихъ изданій прошедшаго столѣтія, сатирическихъ журналовъ, массонскихъ сочиненій, театральныхъ пьесъ и литературныхъ произведеній въ стихахъ и прозѣ, а также полныя изданія журналовъ: «Сынъ Отечества» съ 1812 года, «Вѣстникъ Европы» съ 1802 года, «Отечественныя Записки» Свиньина съ 1818 года, «Русская Вивліофика» и другія.

Черезъ недѣлю я снова былъ у М. Н. Лонгинова съ цѣлью возвратить ему каталогъ. По поводу каталога у насъ начался разговоръ о его библіотекѣ и прежнихъ изданіяхъ, который лѣтъ двадцать тому назадъ еще можно было пріобрѣсть отъ букинистовъ, какъ въ Петербургѣ, такъ и въ Москвѣ, но въ настоящее время они сдѣлались рѣдкостью и почти не встрѣчаются въ продажѣ. Вскорѣ разговоръ нашъ былъ прерванъ вошедшимъ въ кабинетъ чиновникомъ съ портфелемъ въ рукѣ. «Рекомендую вамъ... сказалъ мнѣ Лонгиновъ, указывая на незнакомца, это также библіографъ и любитель книгъ». Мы поклонились, и послѣ взаимныхъ привѣтствій чиновникъ-библіографъ вынулъ изъ портфеля нѣсколько бумагъ и подалъ ихъ Лонгинову. Увидѣвъ дѣловыя бумаги, я всталъ и хотѣлъ проститься съ Лонгиновымъ, но онъ, замѣтивъ мое намѣреніе, сказалъ; «пожалуйста, не стѣсняйтесь и не пугайтесь этихъ служебныхъ бумагъ, онѣ не помѣшаютъ нашей бесѣдѣ». Послѣ этихъ словъ Лонгиновъ нѣсколько минутъ просматривалъ принесенныя бумаги. Когда всѣ бумаги были просмотрены и подписаны, Лонгиновъ сказалъ, обращаясь къ своему чиновнику: «Сегодня напечатана весьма интересная статья въ «Правительственномъ Вѣстникѣ», пожалуйста потрудитесь прочесть ее намъ, и приэтомъ онъ подалъ ему со стола листъ газеты; началось громкое чтеніе статьи, въ продолженіи котораго Лонгиновъ, какъ бы дирижируя, слегка ударялъ рукою по столу при каждомъ окончанiи предложенія рѣчи. Въ статьѣ излагалось о слушательницахъ медицинскихъ курсовъ, которыя съ 1860 года стали отправляться изъ Россіи въ Цюрихъ, и о мѣрахъ, предпринятыхъ правительствомъ для прегражденія такихъ переселеній за границу... и проч. и проч. «Какая новость? сказалъ Лонгиновъ, и какъ бы ожидая отвѣта на свой вопросъ, прибавилъ: «вотъ и говорите послѣ этого, что наша молодежь живетъ въ Швейцаріи для изученія науки».

Читавшій газету произнесъ на вопросъ Лонгинова нѣсколько словъ, взялъ портфель и, почтительно поклонясь Лонгинову и мнѣ, вышелъ изъ кабинета. Оставшись вдвоемъ, Лонгиновъ сказалъ: «вотъ какія пагубныя послѣдствія приноситъ русской молодежи заграничная свобода и жизнь въ Швейцаріи». По поводу этой статьи у насъ была довольно продолжительная бесѣда.

Поговоривъ о современномъ направленіи нашей журналистики и литературы, мы снова обратили разговоръ на книги, и я упомянулъ о библіотекѣ Соболевскаго, которая предназначалась въ продажу въ Лейпцигѣ, въ іюнѣ мѣсяцѣ. «Да, сказалъ Лонгиновъ, скоро будетъ продаваться не только вся библіотека Соболевскаго, но и переписка его съ разными лицами, что очень непріятно для тѣхъ, кто былъ съ нимъ въ дружескихъ отношеніяхъ. Легко можетъ случиться, что ее пріобрѣтутъ заграничные издатели—спекулянты и напечатаютъ съ цѣлью извлечь изъ этого денежную прибыль. Кому же будетъ это пріятно изъ друзей и знакомыхъ Соболевскаго? Каталогъ иностранныхъ книгъ его библіотеки я уже получилъ отъ Шмицдорфа, но каталогъ русскихъ книгъ еще не напечатанъ, а выйдетъ въ скоромъ времени, вы также можете получить оба каталога черезъ Шмицдорфа».

 

«Кстати, продолжалъ Лонгиновъ, не слыхали-ли вы чего о библіотекѣ Пекарскаго, имѣвшаго тоже большое собраніе книгъ; говорятъ, что она поступила къ его родственнику»...—Я слышалъ тоже, но не знаю насколько это достовѣрно.—«Мнѣ очень жалъ Пекарскаго, съ грустью произнесъ Лонгиновъ, онъ былъ замѣчательный ученый дѣятель нашего времени; я находился съ нимъ въ хорошихъ отношеніяхъ и весьма его уважалъ. Неожиданное извѣстіе о его смерти меня необыкновенно удивило и опечалило до крайности. Вообразите себѣ, какъ я былъ пораженъ этимъ извѣстіемъ, и какая эта была для меня неожиданность; за два дня до этого, въ воскресенье, я обѣдалъ вмѣстѣ съ Пекарскимъ у Т. въ Царскомъ Селѣ, и потомъ мы поѣхали съ нимъ въ Павловскъ, гдѣ слушали музыку и съ удовольствіемъ провели вечеръ, а въ среду вдругъ узнаю, что Петръ Петровичъ—умеръ». Когда Лонгиновъ окончилъ свою рѣчь, я сообщилъ ему нѣкоторыя подробности о похоронахъ Пекарскаго, на которыхъ мнѣ пришлось быть въ Новодѣвичьемъ монастырѣ и проститься съ ІІекарскимъ. Мы долго разсуждали о Пекарскомъ, какъ о библіографѣ, описавшемъ съ замѣчательною точностью и подробностью книги временъ Петра Великаго. При этомъ я упомяиулъ о собранныхъ имъ матеріалахъ для исторіи массонства въ Россіи и о экземплярѣ этой книги, которую я получилъ отъ Пекарскаго. «Да, сказалъ Лонгиновъ, это тоже замѣчательный его трудъ, которымъ я пополнилъ свои изслѣдованія о Новиковѣ, и воспользуюсь имъ при второмъ изданіи книги». Разговоръ нашъ былъ прерванъ вошедшимъ въ кабинетъ слугою, который подалъ Лонгинову визитную карточку пріѣхавшаго къ нему... Я откланялся Лонгинову, сказавъ, что завтра переѣзжаю на дачу въ Царское Село и, быть можетъ, не скоро съ нимъ увижусь. Лонгиновъ, пожавъ мнѣ руку, съ улыбкою произнесъ: «Желаю вамъ наслаждаться книгами, зеленью и природой; теперь настало уже время пользоваться лѣтними днями; я вчера былъ въ Павловскѣ и съ удовольствіемъ провелъ время, благодаря прекрасной погодѣ. Если буду въ Царскомъ Селѣ, то непремѣнно васъ навѣщу».

Въ продолженіи лѣта я жилъ на дачѣ и не имѣлъ возможности видиться съ Лонгиновымъ; а по возвращеніи въ Петербургъ, мнѣ только въ концѣ года пришлось снова быть у него. 8 Декабря, я получилъ отъ Лонгинова брошюру подъ заглавіемъ: Русскій Театръ въ Петербургѣ и Москвѣ 1749—1774 г. Эта брошюра, составленная Лонгиновымъ, была напечатана Имп. Академіей Наукъ и приложена при ХХШ томѣ Записокъ Академіи; въ брошюрѣ собраны любопытныя свѣдѣнія о началѣ Русскаго Театра и о пьесахъ, игранныхъ на его сценахъ съ 1749 по 1775 годъ, при чемъ поименованы и изданія этихъ пьесъ. При внимательномъ чтеніи брошюры, я замѣтилъ, что въ ней не указано первое изданіе пьесы Сумарокова Альцеста, напечатанной въ 1759 году, а упомянуто только изданіе оперы 1768 года. Первое изданіе Альцесты, очень рѣдкое, и не означено въ каталогахъ Сопикова и Смирдина, но оно есть въ моей библіотекѣ и описано въ 8 книжкѣ Матеріаловъ для библіографіи, которыхъ, вѣроятно, Лонгиновъ не имѣлъ при составленіи брошюры и потому пропустилъ его. Объ этомъ я его увѣдомилъ письмомъ.

 

На другой день праздника Рождества, я пріѣхалъ къ Лонгинову въ первомъ часу и засталъ его въ кабинетѣ, разговаривавшимъ съ почтеннымъ господиномъ пожилыхъ лѣтъ, сидѣвшимъ въ креслахъ. Кабинетъ Лонгинова находился не во второмъ этажѣ теперь, а въ нижнемъ—и входъ въ него былъ прямо изъ передней. Обстановка кабинета была та же самая. Послѣ первыхъ привѣтливыхъ фразъ, Лонгиновъ сказалъ, что ему совершенно не было извѣстно о первомъ изданіи Альцесты и что навѣрное существуетъ еще много разныхъ пьесъ, объ изданіи которыхъ можно только узнать отъ библіофиловъ. Затѣмъ началась рѣчь о русскихъ книгахъ Соболевскаго, которыя уже распродавались въ Лейпцигѣ, и которымъ былъ напечатанъ особый каталогъ. Я слышалъ, сказалъ Лонгиновъ, объ этомъ каталогѣ отъ графа Апраксина, но не видалъ его. Я предполагалъ, что Шмицдорфъ, приславшій мнѣ каталогъ иностранныхъ книгъ Соболевскаго, доставитъ также и русскій во время, но онъ, вѣроятно, объ этомъ позабылъ. Впрочемъ, графъ Апраксинъ обѣщалъ мнѣ его; онъ поручилъ уже купить для себя большую часть библіотеки Соболевскаго». «Мнѣ тоже желательно было, сказалъ я, выписать нѣсколько книгъ черезъ Шмицдорфа и, между прочимъ, тотъ превосходный экземпляръ Сочиненій Пушкина, съ приписками Соболевскаго, который я у него видѣлъ, но узнавъ, что Шмицдорфъ имѣетъ уже много порученій на покупку книгъ, не далъ ему коммиссіи». «Экземпляръ сочиненій Пушкина, о которомъ вы говорите, замѣтилъ Лонгиновъ, мнѣ хорошо извѣстенъ, но въ настоящее время онъ не имѣетъ большого значенія, потому что всѣ приписки, сдѣланныя Соболевскимъ, уже напечатаны. Лѣтъ десять тому назадъ онѣ, дѣйствительио, составляли особый интересъ и служили пополненіемъ нѣкоторыхъ стихотвореній Пушкина; притомъ же онѣ были не многимъ тогда извѣстны». «Мнѣ говорили, сказалъ я, что вся переписка Соболевскаго, проданная за границею съ аукціона, пріобрѣтена графомъ Шереметевымъ, но, не знаю, на сколько это справедливо». Совершенно вѣрно, отвѣтилъ Лонгиновъ, я уже видѣлъ у графа эту покупку и очень радъ его пріобрѣтенію. Весьма было бы жаль, если бы переписка Соболевскаго, имѣющая много интереснаго для библіофиловъ, осталась за границею и утратилась навсегда».

«Не пополнили ли вы свою библіотеку какою-либо библіографическою рѣдкостью»?—спросилъ я Лонгинова, и, казалось, вопросъ мой произвелъ на него какое-то радостное впечатлѣніе. «Я только ожидалъ отъ васъ такого вопроса, съ улыбкою отвѣтилъ Лонгиновъ, и могу удовлетворить ваше любопытство замѣчательнѣйшей рѣдкостью; не угодно ли на нее взглянуть» — и при этихъ словахъ онъ взялъ меня за руку и подвелъ къ полкамъ, на которыхъ стояли длинные ряды толстыхъ книгъ одного формата и въ одинаковыхъ переплетахъ, на корешкахъ которыхъ я прочелъ слова, оттиснутыя золотыми буквами: Юрналы и Камеръ-Фурьерскіе журналы. «Вотъ сказалъ Лонгиновъ, полный экземпляръ Юрналовъ со всѣми къ нимъ приложеніями ихъ я получилъ на дняхъ съ Высочайшаго соизволенія отъ министра графа Адлерберга при оффиціальномъ его письмѣ. Вотъ и самое письмо, добавилъ Лонгиновъ, раскрывъ одинъ изъ томовъ Юрнала, — я присоединилъ его къ книгѣ, какъ драгоцѣнный для меня документъ». Письмо графа Адлерберга было написано на листѣ съ печатнымъ бланкомъ и находилось въ книгѣ передъ заглавнымъ листомъ.

Полное изданіе Юрналовъ и Камеръ-Фурьерскихъ журналовъ 1695—1774 г. Состоитъ, кажется, изъ 80 книгъ, но у Лонгинова они были размѣщены не по годамъ, и не по времени ихъ изданія, а съ особенными подраздѣленіями. Описаніе коронацій императрицъ Екатерины I-й, Анны Іоанновны, Елисаветы Петровны и Екатерины ІІ-й были переплетены въ одну книгу, а гравюры къ тремъ послѣднимъ коронаціямъ составили особый альбомъ. Указатель къ Юрналамъ, дѣланный Соболевскимъ, былъ также присоединенъ къ одному изъ томовъ. Означенное изданіе, напечатанное только въ количествѣ ста экземпляровъ, въ продажу не поступало; оно дарилось съ высочайшаго соизволенія только особамъ высшихъ классовъ и представителямъ иностранныхъ державъ.

По обозрѣніи нѣсколькихъ томовъ этого рѣдчайшаго изданія, мы долго говорили о его содержаніи, богатомъ историческими матеріалами. Поздравивъ Лонгинова съ полученіемъ такой замѣчательной библіографической рѣдкости, я не рѣшился болѣе отвлекать его отъ господина, сидѣвшаго въ кабинетѣ, и поспѣшилъ проститься.

Въ продолженіи слѣдующаго лѣта я жилъ въ Царскомъ Селѣ и не видался съ Лонгиновымъ; по возвращеніи въ Петербургъ въ Сентябрѣ мѣсяцѣ, я пошелъ къ нему въ концѣ Октября и къ удивленію моему, не только не нашелъ Михаила Николаевича въ прежнемъ домѣ, но даже, и того дома, въ которомъ онъ жилъ не нашелъ. На углу Итальянской и Надеждинской улицъ, на мѣстѣ прежняго двухэтажнаго домика Солодовникова, былъ построенъ большой высокій домъ, но еще не оконченный и ни кѣмъ необитаемый. Не зная куда переѣхалъ Лонгиновъ изъ прежней квартиры, я отложилъ свое посѣщеніе до другого времени.

Въ Ноябрѣ мѣсяцѣ, въ городѣ распространился слухъ о серьезной болѣзни Лонгинова, а вскорѣ затѣмъ было заявлено объ этомъ и въ газетахъ. По случаю болѣзни Лонгинова на мѣето его начальникомъ въ главное управленіе по дѣламъ печати былъ назначенъ Василій Васильевичъ Григорьевъ, извѣстный ученый оріенталистъ и профессоръ восточныхъ языковъ.

 

Въ 1875 году, 24 Января, въ пятницу, я съ грустію прочелъ въ газетѣ «Голосъ» слѣдующее извѣщеніе: «Александра Дмитріевна Лонгинова, съ душевнымъ прискорбіемъ извѣщаетъ о кончинѣ любезнѣйшаго супруга своего статсъ секретаря Михаила Николаевича Лонгинова, послѣдовавшей 23 сего Января въ 4½‎ ч. пополуночи. Выносъ тѣла имѣетъ быть въ субботу, 25 января, въ 10 часовъ утра, изъ квартиры покойнаго по Воскресенской улицѣ, д. № 9, а отпѣваніе въ тотъ же день, въ 11 часовъ, въ Александро-Невской Лаврѣ». Считая священнымъ долгомъ почтить память умершаго и проститься навсегда съ многоуважаемымъ библіографомъ, я поѣхалъ, на слѣдующій день, въ субботу, въ Невскую Лавру. На площади у монастырскихъ воротъ было значительное число экипажей, а въ оградѣ, у входа въ церковь Святого Духа громада народа. Въ храмѣ, гдѣ стоялъ гробъ съ умершимъ, совершалась литургія мѣстнымъ духовенствомъ; въ средѣ молящихся было много высшихъ особъ военныхъ и статскихъ. По окончаніи отпѣванія, я, вмѣстѣ съ прочими, простился съ усопшимъ Михаиломъ Николаевичемъ и послѣдовалъ за его гробомъ.

По прошествіи болѣе четырехъ лѣтъ, а именно, въ 1879 году 30 мая, мнѣ пришлось быть въ Александро-Невской Лаврѣ и посѣтить могилу Лонгинова. На ней поставленъ прекрасный памятникъ изъ бѣлой мраморной плиты, на которомъ во всю ея вышину изображенъ крестъ, а внизу слова: Михаилъ Ннколаевичъ Лонгиновъ статсъ-секретарь, тайный совѣтникъ, родился 2 Ноября 1823, умеръ 23 Января 1875 года. Рядомъ съ этимъ памятникомъ находится другой такого же вида, поставленный на могилѣ супруги Лонгинова Александры Дмитріевны, урожденной Левшиной, скончавшейся 7 Января 1877 года. Могилы Лонгиновыхъ обнесены желѣзною рѣшеткою, утвержденною на каменномъ фундаментѣ и находятся близъ церкви во имя Тихвинской Божіей Матери.

 

Я. Березинъ-Ширяевъ.

Наши контакты

e-mail:
oldbook2004@gmail.com

skype: alex-art38

телефоны:
(063) 314-84-91
(093) 149-82-73
(096) 464-03-49

Покупка книг:

Покупка книг - старинных, антикварных, букинистических в Киеве, Одессе, Харькове, Донецке, Днепропетровске, Запорожье, Крым, Кривой Рог

(нажмите для отправки)

 

Корзина

Корзина пуста.